Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Важнее другой вопрос: почему восточное, а не западное христианство? Для Владимира значительную роль сыграл прецедент, пример «мудрейшей из всех человек» Ольги (ПСРЛ. Т. 1. Л. 31 об.). А.В. Назаренко (Назаренко, 1994; 1995а; 1996а) ищет ответ прежде всего в конкретно-политической ситуации 50 и 60-х гг. X в., по сути объясняя действия Ольги как тактические ходы. Это можно отнести к ее посольству в Германию в 959 г., связанному с «неудовлетворенностью результатами своей поездки на берега Босфора» (Назаренко, 1994. С. 69).

Идя «от обратного», то есть учитывая конечный провал миссии Адальберта на Руси в 961–962 гг., можно рассмотреть, что именно могло не устроить Ольгу в католической религиозно-политической доктрине и феодальной практике. Начнем с последнего. Ленно-рыцарский способ обеспечения дружины мало подходил для Руси. Для его возникновения необходим либо аллод, отчуждаемый разными способами, либо массовое завоевание, создающее фонд «коронных» земель и потенциально зависимых крестьян. Ни того ни другого на Руси не было (точнее, землю найти было можно, но вот с закабалением свободных «людей»-общинников дело обстояло сложнее).

Кроме того, обеспечение дружинников независимыми от княжей «милости» источниками дохода, введение строгой правовой регламентации отношений сюзерена и вассала только ослабляли и так не слишком сильное влияние Ольги на собственную дружину. Была и другая опасность. Попытку именно таким образом прокормить «большую дружину» предпринял в конце своего правления, после прекращения завоевательных войн, Болеслав Храбрый. Однако резкий переход от преимущественной экзоэксплуатации к внутренней в одной из самых неприкрытых ее форм, при религиозных различиях дружины и подданных, а также чисто германо-рыцарской спеси «посаженных на землю» дружинников закончился для них плачевно и чуть не привел к гибели Польши как единого государства. Отметим, что в Польше как раз отсутствовали аллод (была община «ополе») и фактор завоевания; попытка феодализации была предпринята на коренных польских землях. Поэтому такой метод явно противоречил планам Ольги по усилению независимости княжеской власти от правящей верхушки. Вряд ли могла привлечь Ольгу и известная на Руси (судя по «Слову» митрополита Илариона) католическая доктрина о подчинении светской власти церкви и об освященности сословной иерархии, явно посягавшей на суверенное право государя возвеличивать и ниспровергать любых подданных. Маловероятно, что могли найти реальное применение на Руси и идеи о праве насильственной христианизации… Более гибкая в этом аспекте византийская политическая доктрина, вкупе с идеей о богоизбранности императора и его праве в связи с этим на автократическое правление, более соответствовала как русским реалиям, так и, вероятно, политическим устремлениям самой княгини.

Поднятию авторитета Руси и ее правительницы более соответствовало принятие инсигний власти из рук императора, а не короля, что как бы приравнивало титул «великого князя» (или «кагана») к королевскому. Однако, если взять даже самую позднюю дату крещения Ольги (967 г.), она в любом случае предшествует принятию Оттоном I императорского титула. Другое дело, что Ольге не удалось получить инсигний власти, несмотря на крещение, хотя именно это могло служить главной целью ее визита (или визитов) в Константинополь. О том, что такая попытка могла ею предприниматься, косвенно свидетельствуют рекомендации Константина VII ни в коем случае не давать «варварам» регалий: «Если потребуют когда-либо и попросят либо хазары, либо турки, либо также росы, или какой иной народ из северных и скифских — и подобное случается частенько, — послать им что-нибудь из царских одеяний или венцов или из мантий ради какой-либо их службы и услуги» (Константин Багрянородный, 1991. С. 55), то им следует отказать под любым предлогом. Учитывая время написания работы Константина и его возможную реакцию на просьбу Ольги, становится более вероятной дата первого ее визита: 946 г. (Литаврин, 1986. С. 54), а также плата, которую она могла предложить за услугу, — «вой в помощь» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 18). Высокомерие императора — идеолога «ромейской чистоты» — оказало ему отрицательную услугу. Ольга не только унизила его послов, но и отправила своих к Оттону. Когда же последний ход возымел свое действие, судя по участию русских «в операциях… на Крите в августе 960 г. — марте 961 г.» (Назаренко, 1994. С. 72), ненужный уже Адальберт был отослан с Руси (или он уехал сам из-за нетерпимой обстановки, создавшейся вокруг его миссии) (Там же. С. 72–73, 86).

Дипломатическая активность Ольги, принятие ею христианства, возможные попытки обрести освященные Богом и авторитетом императора регалии власти могли диктоваться желанием получить идеологическую и политическую поддержку, повысить престиж великокняжеской власти, сделать ее более независимой не только от старой, родоплеменной, но и новой, дружинной (Свенельд, Асмуд) знати, поставить киевских Рюриковичей на ступень выше прочих русских князей. И здесь христианство, особенно византийско-православного, «самодержавного» варианта, его политическая доктрина («василевс — от Бога», а народы, принявшие от империи православие, должны повиноваться ей), могло послужить Ольге отправной точкой, поставить Русь и ее саму вровень (хотя бы идеологически) с ведущими державами и правителями Европы. Последнее не является чем-то исключительным для славянских «вождеств» и ранних государств IX–X вв. Если сильные державы (Болгария при Симеоне) действовали насилием в стремлении приобрести императорские титулы и инсигнии, то более слабые выступали в роли просителей при дворах франкских и германских королей и императоров. Такой титул получил Симеон — «василевс болгар», затем, правда, ранг был снижен («цесарь»), зато официально признан Византией благодаря династическому браку Петра и дочери Романа II (Тыпкова-Заимова, 1991а. С. 141). Потомки Самуила носили титул «автократор» (самодержец) (Там же. С. 144). Напомним также факты подобных обращений со стороны карантанских князей и знати, некоторых ободритских, стодоранских и чешских правителей и даже такого сильного государя, как Болеслав Храбрый. Если там получение поддержки было обусловлено признанием себя вассалами на феодальном праве, то Ольга была признана «дочерью» василевса ромеев (ПСРЛ. Т. 1. Л. 17 об.).

В плане формы правления княжение Ольги являет собой реализацию на практике тех брачно-семейных (в противовес родовым) тенденций, которые выявляются при определенном прочтении преамбулы к договору 944 г. о том, что княгини Гардарики и «страны Вендов» (в данном случае это либо Польша, либо Поморье, либо Ободритская «федерация») были субъектом не только частного, но и публичного (по сути, государственного) права, говорится в «Саге об Славе Трюггвасоне»: «У могущественных конунгов был тогда такой обычай: половина дружины была у жены конунга, и она должна была содержать ее на свои средства, и ей причитались налоги и подати, которые были ей необходимы для этого. Так было и у Вальдамара конунга: у его жены была не меньшая дружина, чем у него, и конунг, и его жена соперничали в том, чтобы заполучить к себе в дружину наиболее